Сёма Штапский (shtapskij) wrote,
Сёма Штапский
shtapskij

Category:

Мемуарные заметки Сёмы Штапского




       11.
             Сёма и Сюня

Поэты любили меня и охотно посвящали мне стихи. И не кто-нибудь, а Миша Светлов и Рита Алигер, Дезик Самойлов и Йося Бродский увековечили мое имя в своих творениях.

Последний в этом ряду – мой давний приятель, поэт-сатирик Абрам Трембач-Дехтярь, чтоб ему пусто было! Пользуясь тем, что в литературной среде муссируются слухи о моей смерти, он сочинил эпитафию и объявил, что она украшает мое надгробие на Ваганькове:


Прохожий! Здесь уснул, как дома,
Известный критик Штапский Сёма.
Дрожи и помни: все мы – пища
Для неизбежного кладбища!

   Однако жемчужина моей коллекции дружеская эпиграмма одного из драгоценнейших наших поэтов.

Как-то мы отдыхали в Ялте с моим тезкой Сёмой Липкиным. И когда его Инна или моя Дора звали кого-нибудь из нас отрываясь от карточной партии, мы вскакивали оба. Тогда, чтобы не было путаницы, меня временно переименовали в Сюню (так меня называла мама в детстве), а Липкина, как старшего и заслуженного литератора, оставили Сёмой.

Нашими партнерами по картам часто оказывались отдыхавшие в том же пансионате Шура Ширвиндт, Гриша Горин и Сава Крамаров. Точнее говоря, Сава, давно уже ставший правоверным иудеем, в карты не играл, водки не пил, грыз какие-то загадочные орешки, но тем не менее не отлеплялся от нашей компании. Ширвиндта он своим поведением явно раздражал. Каждые пять минут, отвлекаясь от карт, Шурка оглядывался на Саву и настойчиво произносил полным обаяния голосом:

– Савик, тебе пора в синагогу!

Сава отмалчивался, презрительно кося знаменитым глазом в сторону Шуры, или отвечал ему своей фирменной ухмылкой.

Благородный Гриша яростно шепелявил мне на ухо:

– Сёма, сё это Сюрка пристает к Сяве? Совсем самасесий!

Компания не путалась в наших именах: для них я был, как положено, Сёмой, а Липкина почтительно величали Семеном Израилевичем.

– Семен Израилевич, – лениво тянул Шура, сбрасывая козырного туза, – а какой эпос вы сейчас переводите? Я слышал, эпос биробиджанского народа?

Липкин не то обижался, не то имитировал обиду, но отвечал неизменно плачущим голосом:

– Шура, оставьте, пожалуйста, ваши дурацкие остроты! А то я пожалуюсь на вас Плучеку!

– Сёма! Сюня! – донеслись до нас голоса Инны и Доры, – смотрите, кто приехал!

Со стороны пансионата, тяжело опираясь на суковатую палку, медленно приближался к нам Арсений Тарковский.

В тот же вечер он и сочинил это незабываемое четверостишие:


Хоть о них не знаем всё мы

Оба друга были Сёмы.
Но сейчас, в конце июня,
Липкин – Сёма, Штапский – Сюня.

Я всё никак не могу дозвониться до непоседливого филолога Д. Б. (который уже восемнадцатый год составляет полное собрание стихотворений Тарковского) и собственноручно передать ему автограф Арсюшиной эпиграммы. По последним сведениям Д. Б. вот-вот должен возвратиться из Новой Гвинеи.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 71 comments